The Unbecoming of Mara Dyer

Мара Дайер не знала, что ее жизнь под угрозой, пока не проснулась в больнице.
Это возможно.
Она считает что в несчастном случае есть нечто большее. Нечто что она не может впомнить. Нечто что убило ее друзей, но оставило ее целой и невредимой.
Это правда.
Она не верит что после всего что она пережила, она сможет влюбится.
Это не так.

_____ 

Для дедушки Боба, который заполнил мое воображение историями, для Джени, которая заставляла всх остальных детей ревновать, и для моей матери, которая слишком сильно меня любит.

_____

Меня зовут не Мара Дайер, но мой адвокат сказал, что мне все равно придется выбрать псевдоним. Псевдонимы есть у всех, кто учится в SATs. Я знаю, что наличие поддельных имен звучит странно, но поверьте мне — сейчас, это самая нормальная вещь в моей жизни. Даже рассказывать вам этого, наверное, не следовало. Надеюсь, благодаря моему длинному языку никто не узнает, что семнадцатилетняя фанатка Death Cab for Cutie несет ответственность за убийства. Никто не узнает что среди них, учиться троечник с трупом в шкафу. И хорошо, когда знаешь, что ты не следующий.

Все началось на дне рождении Рэйчел. Я это запомнила.

"Мара Дайер"
Нью-Йорк

1

РАНЕЕ

Лорентон, Род-Айленд

 Вырезанные буквы с изысканными завитками, танцевали в свете свеч у меня в голове. Они были запутанными и нечеткими, как суп из алфавита. Я удивилась, когда Клер пихнула мне в руки указатель в форме сердца. Я обычно не такая нервная, и я надеялась, что Рэйчел этого не заметит. Доска для спиритических сеансов была ее любимым подарком, который среди ночи вручила ей Клер. Я подарила свой браслет. Она его не надела.

Сидя на коленях на ковре, я отдала указатель Рейчел. Клер покачала головой, сочась презрением. Рэйчел положила указатель.

— Это всего лишь игра, Мара, — она улыбнулась, своими белыми, даже в тусклом свете, зубами.

Рэйчел и я были лучшими подругами с глубокого детства, и там где она была темной и дикой, я была бледной и осторожной. Но не когда мы были вместе. Она заставляла меня чувствовать себя смелой. Обычно.

— У меня нет вопросов к мертвым, — сказала я ей.

И в шестнадцать лет это слишком глупо. Но это я не сказала.

— Спроси, не хочет ли Джуд тебя вернуть.

Голос Клер был невинным, но я ее хорошо знала. Мои щеки пылали, и я подавила желание съязвить ей.

— Я могу попросить автомобиль? Может этот дух что-то типа дохлого Санты?

— На самом деле, это мой день рождения, и это я хочу выяснить в первую очередь, — Рэйчел положила пальцы на указатель.

Клер и я последовали за ней.

— О! Рэйчел, спроси его, как ты умрешь.

Рэйчел  завизжала, соглашаясь, и я стрельнула темным взглядом в Клер. После переезда сюда, год назад, она вцепилась в мою лучшую подругу как голодная пиявка. У нее две цели в жизни: заставить меня чувствовать себя третьим колесом, и мучить меня тем, что я влюбилась в ее брата, Джуда. Я была больна им в какой-то степени.

— Только не толкай, — приказала мне Клер.

— Поняла, спасибо. Что-нибудь еще?

            Но Рэйчел прервала нас, прежде чем мы начали грызться.

— Как я умру?

 Мы втроем смотрели на доску. Мои икры покалывало от долгого сидения на коленях, на ковре Рэйчел, и задняя часть моих коленей казалась липкой. Ничего не происходило.

А потом что-то произошло. Мы смотрели друг на друга, когда стрелка под нашими руками начала двигаться. Она ходила по кругу, проплыла мимо А, через К, и проползла мимо L.

И остановилась на М.

— Убийство? — в голосе Клер улавливалось волнение.

Она была такая поверхностная. Что Рэйчел нашла в ней?

 Указатель двигался в неправильном направлении.  Вдали от U и R.

Остановился на А.

Рэйчел выглядела смущенной.

— Совпадение?

— Ты что не веришь? — спросила Клер. — Может ты будешь бороться с лесными пожарами, и в дыму тебя съест медведь? — Рэйчел засмеялась, быстро развеяв панику, которая скользнула по моему телу.

Когда мы впервые сели играть, я должна была воздержатся и не закатывать глаза на мелодрамы Клер. Теперь уже не важно.

Указатель метнулся по доске, резко прервав ее смех.

R.

Мы молчали.

Наши глаза были прикованы к доске, когда указатель рванул в другую сторону.

К букве А.

Он остановился.

Мы ждали когда указатель покажет следующую букву, но он стоял на месте. Через три минуты Рэйчел и Клер убрали руки. Я чувствовала, что они наблюдают за мной.

— Оно хочет, чтобы ты что-то спросила, — тихо сказала Рэйчел.

— Если под "оно" ты имеешь ввиду Клер, то я уверена что это правда.

Я встала, меня трясло и подташнивало. Но я это сделала.

— Я не двигала его, — сказала она и посмотрела широко раскрытыми глазами на Рэйчел и на меня.

— Клянешься? — с сарказмом спросила я.

— А почему бы и нет, — со злобой ответила Клер.

Она встала и подошла ко мне. Слишком близко. В ее зеленых глазах читалась ненависть.

— Я не двигала его, — снова сказала она. — Оно хочет, чтобы ты играла.

Рэйчел схватила меня за руку и встала с пола. Она смотрела на Клер.

— Я верю тебе, сказала она, — но может займемся чем-то другим?

            — Чем, например? — равнодушно сказала Клер, и я непоколебимо посмотрела на нее.

Понеслась.

— Мы можем посмотреть Ведьму из Блэр,  — конечно, любимый фильм Клер. — Ну, как насчет этого? — голос Рэйчел был деликатным, но твердым.

Я оторвала взгляд от Клер и кивнула, натянув улыбку. Клер сделала тоже самое. Рэйчел расслабилась, чего нельзя сказать обо мне. Ради нее, я попыталась унять свой гнев и беспокойство, и мы уселись смотреть фильм. Рэйчел вставила диск в DVD и задула свечи.

Шесть месяцев спустя, они обе были мертвы. 

2

ПОСЛЕ

Больница Провиденс, Род-Айленд.

Я открыла глаза. Аппарат, стоящий на стойке слева от меня, ритмично пищал. Я посмотрела вправо. Другой аппарат шипел рядом с тумбочкой. Голова болела, и я была дезориентирована. Мои глаза изо всех сил пытались растолковать позиции стрелок на часах висящих рядом с дверью в ванну. Я слышала голоса возле моей комнаты. Я села на больничной койке, тонкие подушки смялись подо мной, когда я подвинулась чтобы попытаться лучше расслышать голоса. Что-то щекотало кожу под моим носом. Трубки. Я пробовала пошевелить руками, вытащить их, но когда я посмотрела вниз, я увидела другие трубки. Присоединенные к иголкам, выступающим из под моей кожи. Я почувствовала уплотнение, когда переместила руки на живот и провела по нему пальцами.

—   Вытащи их, — прошептала я в воздух.

Я видела, где острая вонзалась в мои вены. Мое дыхание участилось, и по горлу начал подниматься крик.

— Вытащи их, — сказала я, на этот раз громче.

— Что? — спросил тихий голос, источник которого я не видела.

— Вытащи их! — я кричала.

Комната наполнилась силуэтами, и я смогла разглядеть лицо своего отца, который выглядел фанатичнее и бледнее чем обычно.

— Успокойся, Мара.

А потом я увидела своего младшего брата, Джозефа, с широко раскрытыми от страха глазами. Темные пятна поглощали лица и все остальное, а затем все что я могла видеть, это лес иголок и трубок, и чувствовать острые уколы на своей сухой коже. Я не могла думать Я не могла говорить. Но я все еще могла двигаться. Я схватись за одну руку и вырвала трубку. Боль была невыносимой.  Это помогло мне держаться.

— Просто дыши. Все хорошо. Все хорошо.

Вот только это было не хорошо. Они не послушали меня, и они должны были достать их. Я пыталась сказать им, но темнота росла, проглатывая комнату.

— Мара?

            Я зажмурилась, но ничего не увидела. Звуки и шипение прикатились.

— Не сопротивляйся этому, милая.

Мои веки затрепетали от звука голоса моей матери. Она наклонилась надо мной, поправляя одну из подушек, и прядь черных волос упала на ее миндальную кожу. Я старалась двигаться, чтобы выбраться из этого состояния, но я едва могла приподнять голову. Я увидела два суровых лица медсестер, позади ее. У одной из них был красный шрам на щеке.

— Что со мной? — хрипло прошипела я.

Мои губы были как бумага.

Моя мать убрала прядь волос с моего потного лица.

— Они дали тебе что-то, что поможет расслабиться.

Я вздохнула. Трубки у меня под носом не было. И тех, что были у меня в руках, тоже.  Их сменили на прозрачные белые повязки, обернутые вокруг кожи. Через них проступали красные пятна крови. Что-то вырвалось из моей груди, и я глубоко вздохнула, от чего мои губы задрожали. Теперь, когда иголок не было, я могла сфокусироваться на комнате.

Я посмотрела на отца, сидевшего у противоположной стены, выглядящего таким беспомощным.

— Что произошло? — поспешно спросила я.

— Милая, ты попала в аварию, — ответила моя мама.

Мой отец встретился со мной взглядом, но ничего не сказал. Мама заправляла шоу.

Мои мысли путались. Несчастный случай. Когда?

 — А другой водитель... — начала было я, но не смогла закончить предложение.

— Не в автомобильную аварию, Мара, — голос моей матери был спокойным.

Непоколебимый. Это был голос психолога, я понимала.

— Что последнее ты помнишь?

После того как я проснулась в больничной палате, и увидела трубки присоединенные к моей коже — больше всего на свете — этот вопрос нервировал меня. Впервые за последнее время, я внимательно на нее посмотрела. Ее глаза были мрачными, а ее ногти, как правило, прекрасно ухоженные, были неровными.

— Какой сегодня день? — спросила я тихо.

— А ты сама как думаешь? — мама любит отвечать вопросом на вопрос.

Я потерла лицо руками. Моя кожа щипала от прикосновений.

— Среда?

            Мама внимательно на меня посмотрела.

— Воскресенье.

Воскресенье. Я хотела посмотреть в ее сторону, но вместо этого мои глаза метались по палате. Раньше я не замечала цветы, которые были повсюду. Ваза желтых роз стояла справа от моей кровати. Любимые розы Рэйчел. Коробка с моими вещами стояла на кресле возле кровати, старые тряпочные куклы которое оставила мне бабушка, когда я была ребенком, покоились внутри, раскинув свои хромые руки по бокам коробки.

— Что ты помнишь, Мара?

 — У меня был тест по истории в среду. Я ехала домой из школы и...

            Я пыталась восстановить свои мысли, свои воспоминания. Я, вхожу в наш дом. Беру хлопья, из шкафчика в кухне. Иду в свою спальню, на втором этаже, сбрасываю сумку и достаю «Три фиванских сказания» Софокла. Пишу. Рисую что-то в своем альбоме. А потом... ничего.

Медленный, ползучий страх, обвился вокруг моего живота.

— Это все, — сказала я, глядя ей в лицо.

Мышцы на веке матери, дрогнули.

— Вы были в Тамерлане... — начала она.

О Боже.

— Здание рухнуло. Кто-то сообщил об этом примерно в три часа ночи. В четверг. Когда полиция уезжала, они услышали тебя.

Мой отец откашлялся.

— Ты кричала.

Моя мать стрельнула в него взглядом, прежде чем повернутся ко мне спиной.

— Здание рухнуло, ты была похоронена в подвале, который уцелел, и ты была без сознания, когда тебя нашли. Возможно, ты упала в обморок от обезвоживания, но скорей всего, что-то упало и вырубило тебя. У тебя осталось несколько ушибов, — сказала она, убирая мои волосы.

Я посмотрела за ее спину и увидела отражение ее туловища, в зеркале над раковиной. Я подумала что "несколько ушибов" выглядит странно, когда на голову падает здание.

Я заставила себя встать. Медсестры застыли в молчании. Они вели себя скорее как охранники.

Мои суставы запротестовали, когда я вытянула голову над кроватью, чтобы лучше себя рассмотреть. Моя мама тоже посмотрела в зеркало. Она была права, на моей правой скуле расцветали голубоватые тени. Я откинула волосы назад, чтобы увидеть насколько все плохо, но это было все. В остальном я выглядела нормально. Нормально для себя, и вообще нормально, и точка. Мой взгляд переместился на мать. Мы были очень разные. Мне не достались ее изысканные индийские черты, ни ее идеальный овал лица, ни ее словно лаковых черных волос. Вместо этого, доставшиеся от отца прямой нос и челюсть были отражением моей собственности. За исключением одного синяка, не было похоже, что на меня упало здание. Прищурившись, я посмотрела на свое отражение, потом откинулась на подушки и уставилась в потолок.

— Врачи говорят, ты идешь на поправку, — моя мать слегка улыбнулась. — Ты даже можешь вернуться домой сегодня вечером, если достаточно хорошо себя чувствуешь.

Я опустила взгляд на медсестер.

— Почему они здесь? — спросила я маму, глядя на них. — Они меня пугают.

— Они заботились о тебе еще со среды, — сказала она.

Она кивнула медсестре с раной на щеке.

— Это — Кармелла, — сказала она, затем указала на другую медсестру. — А это Линда.

Кармелла, медсестра с раной на щеке улыбнулась, но вторая не была такой дружелюбной.

— У тебя хороший хук справа.

Я сморщила лоб и посмотрела на  маму.

— Ты запаниковала, когда проснулась, а они должны были быть здесь, поскольку ты была... дезориентирована.

— Такое постоянно происходит, — сказала Кармелла. — И если ты чувствуешь себя лучше, то можешь идти.

Я кивнула, в горле пересохло.

— Спасибо. Извини.

— Нет проблем, милая, — сказала она.

В ее голосе звучала поддержка. Линда не сказала ни слова за все время.

— Скажешь нам, если тебе что-нибудь понадобится.

Они развернулись и синхронно вышли из комнаты, оставив меня и мою семью в одиночестве.

Я была счастлива, что они ушли. И тогда я поняла, что моя реакция на них была не совсем нормальной. Мне нужно было сосредоточится на чем-то другом. Мой взгляд пробежал по комнате, и наконец, остановился на тумбочке с розами. Они были свежие, расцветшие. Я задавалась вопросом, когда Рэйчел принесла их.

— Неужели она приходила?

            Лицо моей матери потемнело.

— Кто?

— Рэйчел.

Мой отец издал странный звук, и даже моя мать, моя практически идеальная мать, выглядела неловко.

— Нет, — сказала моя мама. — Это от ее родителей.

Что-то в ее словах, заставило меня дрожать.

— Так значит, она не приходила, — тихо сказала я.

— Нет.

Мне стало холодно, очень холодно, и одновременно я начала потеть.

— Она не звонила?

 — Нет, Мара.

От ее ответа мне хотелось закричать. Вместо этого я протянула руку.

— Дай мне свой телефон. Я хочу позвонить ей.

Моя мать попыталась улыбнуться, но ее попытка с треском провалилась.

— Давай поговорим с тобой позже, хорошо? Тебе нужно отдохнуть.

— Я хочу позвонить ей сейчас.

Мой  голос срывался на хрип. Я срывалась.

Мой отец мог сказать.

— Она была с тобой, Мара. Клер и Джуди тоже, — сказал он.

Нет.

Что-то сжимало мою грудь, и я едва могла вздохнуть, чтобы говорить.

— Они в больнице?— спросила я, потому что должна была, хотя знала ответ, только посмотрев на лица моих родителей.

— Они не здесь, — медленно сказала моя мама.

Это не на самом деле. Этого не может быть. Что-то скользкое и ужасное начало расти в горле.

— Как? Как они умерли? — мне удалось спросить.

— Здание рухнуло, — сказала моя мама тихо.

— Как?

 — Здание было старое, Мара. Ты знала это.

Я не могла говорить. Конечно, я знала. Когда мой отец переехал в Род-Айленд после окончания юридической школы, он представлял интересы семьи мальчика, который оказался в ловушке внутри здания. Тот мальчик умер. Даже Даниэлю было запрещено туда ходить, да и не то чтобы мой идеальный старший брат туда стремился. Я не думала, что это снова произойдет.

Не думала, что произойдет с нами.

С Рэйчел, Клер, и Джуди.

Особенно с Рэйчел. Рэйчел.

Перед глазами возникла картина, как Рэйчел смело идет по детскому саду, держа меня за руку. И когда Рэйчел выключает свет в спальне и рассказывает мне свои секреты, после того как я расскажу свои. Не было времени думать над словами "Клер и Джуди" потому что "Рэйчел" полностью заполнила мое сознание. Я почувствовала, как загорелись мои щеки.

— А что если она тоже до сих пор в ловушке? — спросила я.

— Нет, милая. Они искали. И они нашли, — моя мама остановилась.

— Что? — мой голос звучал пронзительно. — Что они нашли?

Она задумчиво посмотрела на меня. Изучала меня. Но не сказала ничего.

— Скажи мне, — попросила я, голосом на грани шепота. — Я хочу знать.

— Они нашли... останки, — смутно сказала она. — Она ушла, Мара. Больше ничего нельзя сделать.

Останки. Она имела ввиду ошметки. Волна тошноты накатила на мой живот. Я хотела блевать. Я пристально посмотрела на желтые розы, присланные матерью Рэйчел, а потом зажмурилась и попыталась вспомнить, вспомнить ту ночь. Почему мы туда пошли. Что мы там делали. Что убило их.

— Я хочу знать все что произошло.

— Мара...

            Я узнала ее успокаивающий тон, и зажала в кулаке простынь. Она пыталась защитить меня, но вместо этого пытала.

— Ты должна сказать мне, — просила я, пока мое горло будто наполнялось пеплом.

Моя мать посмотрела на меня стеклянными глазами, с горем на лице.

— Если бы я могла, Мара. Но ты единственная кто это знает.